После Диснея стало аксиомой колоссальное значение выразитель­ности движения в мультипликации. Мастерству «одушевления» у Диснея учились и продолжают учиться мультипликаторы всего мира. Своими лучшими фильмами он подчеркнул первостепенное значение литературно-драматургической основы, необходимость серьезных экра­низаций, больших тем и форм, поистине неограниченные возможности мультипликации. Это, несомненно, принципиально важно для всего будущего рисованного и кукольного кино. Вслед за Диснеем вся последующая мультипликация ясно осознала необходимость героя на мультзкране, в том числе героя постоянного, наделенного ярко очер­ченной выразительной характеристикой, причем, конечно, более глу­бокой и тонкой, чем все Микки Маусы прошлого и нынешнего перио­да, как бы они ни назывались и кому бы ни принадлежали. Наконец, Дисней открыл и утвердил значение контрапункта звуковых и зритель­ных образов в мультипликации.

Ачализируя недостатки диснеевской продукции, осознав его огра­ниченность как художника определенных эстетических идеалов, наи­более зрелые и талантливые режиссеры нашего времени пришли к выводу, что мультипликации — искусству мысли, искусству больших обобщений — решительно противопоказана бессодержательная, пусто­порожняя развлекательность. Опыты Диснея с прямолинейным копи­рованием движений и облика актера показали величайший вред нату­рализма в мультипликации.

Важный урок из наследия Диснея может вынести мультипликация и в области технологии. Мы далеки от того, чтобы отрицать значение художественного опыта советской мультипликации, накопленного в 30— 40 х годах. Однако несомненно, что диснеевский конвейер производ­ства, некогда столь прогрессивный и своевременный, не всегда соот­ветствовал духу искания и экспериментирования, который зародился в нашем рисованном и кукольном кино еще в 20-е годы и привел к созданию стилистического своеобразия и богатства советской мульти­пликации. Мультипликация наших дней нашла множество новых выра­зительных возможностей и средств, поражающих своей неожиданной изобретательностью приспособлений, позволяющих применять технику бесконтурного рисунка, обыгрывать самую различную фактуру, ис­пользовать живопись, дутое стекло, керамику, гравюры, метод фото- перскладок, комбинировать рисованные персонажи, кукол и докумен­тальные кадры, пробовать разнообразные способы одушевления — от частичных движений плоских марионеток до движения, основанного на «магнитном методе» и даже электронике. Вот почему ныне конвей­ер как универсальная форма производства в определенной мере сужает пределы стилистических исканий мультипликаторов, нивелирует индивидуальный художественный почерк мастеров, способствует шаб­лону и штампу. И хотя на конвейере было создано и создается нема­ло превосходных и первоклассных лент, именно отсюда пошли многие издержки «серийного производства» Диснея, одно время буквально наводнившего своими фильмами мировой рынок, диктовавшего опре­деленные нормы вкуса, оценок и эстетического восприятия в мульти­пликации. Теперь время это прошло, перед мультипликацией откры­лись новые перспективы, новые творческие возможности.

Таковы, думается, главные уроки Диснея, не только не потерявшие своей актуальности, но и явственно вставшие в центр внимания муль­типликаторов в послевоенные годы.