Особый интерес представляет для истории искусства Мадленская культура, относящаяся к более поздней поре верхнего палеолита и получившая свое название по имени грота Мадлен во Франции, где во время раскопок пещерных стоянок первобытного человека были найдены замечательные памятники искусства каменного века. Высокого уровня достигает умение обрабатывать кости и рога оленя; предметы обихода — ножи, наконечники дротиков — испещрены рисунками. На стенах пещер сохранились изображения животных, выгравированные или выполненные в виде невысокого рельефа. Любопытно, что здесь появляются изображения человеческих существ, замаскированные, как предполагают ученые, под животных фигуры охотников и своеобраз­ные личины полулюдей-полуживотных, созданные фантазией первобыт­ного человека. В мадленских рисунках «животному часто дается почти человеческий профиль. Копирующие его человекообразные маски повторяются на стенах тех же пещер. Кроме того, фигуры животных часто сопровождаются рисунками, имеющими несомненно символи­ческий характер».

Интересно отметить, что искусство передачи движения достигает во многих рисунках эпохи палеолита большой выразительности, а изображение человека приобретает при этом несколько условный, силуэтный или символически-обобщенный характер. Так, в своем ис­следовании «Происхождение искусства» А. С. Гущин приходит к вы­воду, что в облике охотника «художника интересовало не то, как он выглядит, а то, как он действует. Поэтому именно действие особенно подчеркнуто в изображениях охотников, причем в вполне реальной трактовке самого движения, либо даже в экспрессивном его преуве­личении...» ".

А. С. Гущин приводит в своей книге изображение сцены охоты на оленей, выполненное темно-красной краской на скале (Испания). И, сравнивая характер этих древних росписей с образцами бушменской живописи, изображающей охотничьи и военные сцены, например угон скота у соседнего скотоводческого племени кафров, подчерки­вает, что и здесь, хотя рисунок становится сложнее и повествование приобретает значительно большую содержательность, основное вни­мание художника опять-таки сосредоточено на передаче движения, действия фигуры

Любопытный образец «картинного письма» одного из охотничьих племен Северной Америки приводит в книге «Первобытная культура» известный английский ученый Эдуард Тэйлор. Это тоже рассказ а рисунках. И здесь также трудно провести границу между пикто­графической письменностью, излагающей научные понятия об окру­жающем мире, и его художественным познанием. Э. Тэйлор поясня­ет, что в рисунке описывается поход через озеро, причем вождь изображен верхом на лошади с жезлом в руке, а участники экспе­диции разместились в пяти лодках. В первой лодке сидит сподвижник вождя по прозвищу Зимородок, и поэтому присутствие его обозна­чено изображением этой птицы. Благополучное прибытие экспедиции на другую сторону озера отмечено рисунком сухопутной черепахи, представляющей собой эмблему земли, а рисунок трех солнц под условным полукружием небосвода означает, что переправа длилась три дня.

Характер сюжетов и самого изображения, разумеется, опреде­ляется миропониманием и жизненным опытом художника, и уже с древнейших времен в основе творчества лежит общественная практи­ка человека. Вот почему и в рисунках первобытных охотников и значи­тельно позже, в античную эпоху, в произведениях художников Египта и Эллады мы так часто встречаемся с изображением трудовых процессов. В книге «Работа и ритм» Карла Бюхера приведены многочисленные примеры чрезвычайно реального и выразительного изображения древнеегипетскими мастерами пахоты, жатвы, выделки льна, строительных работ. Движение здесь ритмизовано и разложено по фазам — совсем так, как это делают современные мультипликаторы в процессе подготовки фильма. Особенно эффектно передан характер движения давильщиков винограда в древнеримской мозаике в храме Закха, полны экспрессии движения фигур, изображенных на античных вазах, японские миниатюры.

Было бы все же неверным видеть глубинные истоки образного строя мультипликации лишь в искусстве графики, так ярко проявив­шиеся уже в самый начальный период возникновения рисунка. Не в меньшей мере заложены они и в древнейшем языке — языке жестов, давшем также начало другому, очень родственному мультипли­кации искусству — пантомиме. При этом характерно, что некоторые историки искусства, и, думается, не без основания, приходят к за­ключению, что рисунок возникает одновременно с мимическими и поэтическими представлениями. Так, по поводу диалога индейцев, который они ведут, вычерчивая изображения на песке, И. Гирн остро­умно замечает, что «эти рисунки являются только направленной на другую плоскость проекцией движений руки, которыми они в панто­мимической речи описывают контуры предметов в воздухе».

Столь же родственно мультипликации и древнейшее искусство преображения человека в животное с помощью масок (так же как и подобные же изображения в рисунках), искусство, на определенном этапе приведшее к возникновению театральных представлений.

Близок мультипликации и другой, тоже очень древний вид народ­ного творчества — кукольный театр, единокровный брат объемного мультфильма.

Однако как бы ни был родствен образный строй мультипликации всем этим своеобразнейшим и древнейшим по своему происхождению видам искусства, его собственная специфика не растворяется в этих сферах художественного творчества. Мультипликация — это не просто «повествование в рисунках», снятый на пленку кукольный театр или пантомима. Она неповторимо оригинальна по своей экранной вырази­тельности и в этом смысле чрезвычайно молода, так же как и все искусство кино.